Книгочей-1

Верхний пост

Все вопросы, пожелания, приветствия и т.д. можно оставлять здесь в комментариях
Как и положено, комментарии скрыты
Книгочей-1

28 июня 1914 года

Такие дни не стоит забывать, 106 лет назад ʺубили, значит, Фердинанда-то нашегоʺ.
Конец старого мира. XX век проснулся от выстрелов в Сараево и начал свою историю.

Тогда еще не воевали с Германией,
Тринадцатый год был еще в середине,
Неведеньем в доме болели, как манией,
Как жаждой три пальмы в песчаной пустыне.

У матери пахло спиртовкой, фиалкою,
Лиловой накидкой в шкафу, на распялке;
Все детство мое, по-блаженному жалкое,
В горящей спиртовке и пармской фиалке.

Зато у отца, как в Сибири у ссыльного,
Был плед Гарибальди и Герцен под локтем.
Ванилью тянуло от города пыльного,
От пригорода - конским потом и дегтем.

Казалось, что этого дома хозяева
Навечно в своей довоенной Европе,
Что не было, нет и не будет Сараева,
И где они, эти мазурские топи?..

Арсений Тарковский

Лето в предвоенной Европе на видео:

Книгочей-1

(no subject)

Национально-языковые парадоксы

Из ʺЗаписокʺ Ивана Лопухина

«Я родился 24-го Февраля 1756 года…
Русской грамоте учил меня домашний слуга. По французски учил Савояр (то есть, уроженец Савойи – maa13), не знавший совсем правил языка. По немецки Берлинец, который ненавидел языка Немецкого и всячески старался сделать мне его противным, а хвастался Французским и, сколько умел, учил меня ему тихонько, пользуясь охотою моей к чтению. Немецкие же книги держали мы на учебном столе своем для одного виду…
».
[К этому абзацу в ʺРусском архивеʺ было подстрочное примечание: «Берлинец подражал в этом своему королю и всему высшему обществу в Германии»]

Далее он пишет, все-таки самостоятельно выучил немецкий из-за сильного желания читать духовные книги.

Правда уже в следующем абзаце признается, что ни одного языка, в том числе и грамматических правил родного толком не знает.

Но, кстати, в 1790 году в письмах Лопухина в Берлин к несчастному Алексею Кутузову часто встречаются просьбы прислать из Германии свежеизданную интересную религиозно-философскую литературу.

 Если кто не знает, или забыл, то напомню, что Иван Владимирович Лопухин более прославился как масон и мартинист, и даже был подвергнут гонениям (достаточно, впрочем, мягким) по новиковскому делу, что не помешало ему впоследствии стать действительным тайным советником и сенатором. Но, боюсь, его успешная карьера – результат, скорее, не столько ʺзаслугʺ, сколько ʺхорошего происхожденияʺ. Род Лопухиных стал частью российской элиты после того как породнился с Романовыми через Евдокию Лопухину. У меня еще от романа Алексея Толстого сохранился образ злых и худых многочисленных родственников будущей царицы (впоследствии, как известно, заточенной в монастырь Петром Первым), жадно тянущихся к будущим благам, которые обещало им бракосочетание их сестры с царем. В общем-то их ожидания оправдались, их род возвысился, и Ивану Лопухину много доставалось на редкость легко. Например, неспособный по здоровью к военной службе, он реально прослужил в молодости только несколько месяцев, остальное время (6-7 лет) болел в своей деревне, после чего вышел в отставку в чине капитан-поручика гвардии, что равнялось армейскому полковнику. То есть, где-то в 26 лет почти не служа дослужился до полковника. Образец карьеры. Впрочем, сам Иван Лопухин не видел в своих ʺпривилегияхʺ чего-то необычного или порочного, но и не гордился ими. Но, человек, пишут, был хороший. Ключевский о нем почти с умилением пишет. И, судя по  Запискам сенатора и мартиниста Лопухина, действительно, был Иван Лопухин человеком умным, образованным, и, наверное, добрым, по крайней мере, без той пассионарной злобы, что сопутствует многим ʺвыскочкамʺ в их движении вверх.
Книгочей-1

Об укрощении нравов

Об укрощении нравов. Перевоспитание англичан. Ибо слыли англичане в XVIII веке народом грубым, жестоким и агрессивным.

Поэтому Ламетри, пытаясь доказать взаимосвязь между едой и характером (этакий пищевой редукционизм) писал:

«Сырое мясо развивает у животных свирепость, у людей при подобной же пище развивалось бы это же качество; насколько это верно, можно судить по тому, что английская нация, которая ест мясо не столь прожаренным, как мы, но полусырым и кровавым, по-видимому, отличается в большей или меньшей степени жестокостью, проистекающей от пищи такого рода наряду с другими причинами, влияние которых может быть парализовано только воспитанием. Эта жестокость вызывает в душе надменность, ненависть и презрение к другим нациям, упрямство и другие чувства, портящие характер, подобно тому как грубая пища создает тяжелый и неповоротливый ум, характерными свойствами которого являются леность и бесстрастность» [Ламетри «Человек-машина»].

И дальше, чтобы подкрепить свой тезис, Ламетри ссылается на Александра Поупа (цитаты для данного случая не интересные, можно их не приводить)

Казалось бы, противный французишко просто клевещет на англичан, испытывая обычную неприязнь к жителям рядом лежащего острова. Но, вот, например, Дуглас Смит пишет:

Collapse )
Книгочей-1

И еще раз о государстве

И еще раз о государстве:

«Государство и есть эта хорошо обоснованная иллюзия, место, которое существует, по сути, именно потому, что его считают существующим. Эта иллюзорная, но коллективно подкрепляемая консенсусом реалия является местом, к которому мы приходим, когда пытаемся вернуться к условиям таких феноменов, как академические дипломы, официальный реестр профессий или же календарь. Отступая шаг за шагом, мы постепенно приходим к месту, которое все это обосновывает. Эта таинственная вещь существует благодаря своим следствиям и благодаря коллективной вере в ее существование, которая является основанием этих следствий. Это нечто такое, чего нельзя коснуться рукой и к чему нельзя относиться, следуя примеру марксиста, который говорит: «государство делает то, государство делает это». Я мог бы процитировать вам километры текстов, в которых слово «государство» выступает субъектом действий, подлежащим множества предложений. Это весьма опасный вымысел, который мешает нам мыслить государство. Поэтому предварительно я хотел сказать: внимание, все фразы, в которых подлежащим является государство, суть фразы теологические, что не означает, что они ложны, покуда государство является теологической сущностью, то есть той, что существует благодаря вере»
[Пьер Бурдье ʺО государствеʺ].
Книгочей-1

Россия в XVIII веке и ʺПроцесс цивилизацииʺ Элиаса

Андрей Тесля написал у себя в фейсбуке:

одна из сторон "процесса цивилизации" - расширение круга тех, с кем ты должен обращаться "как с равными" - и, соответственно, определение как "неприличного" поведения, явно демонстрирующего иерархию - без подчеркивания (поскольку в подчеркивании - именно сомнение, необходимость утвердить), а как данность -
- когда неприличным оказывается наслаждаться унижением и шутовством другого - от домашних карл до того, чтобы местную попадью обратить в объект общей шутки - по рассказу Яньковой о своей бабушке, переданном в свою очередь внуком [Рассказы бабушки.., стр. 8 - 9] - где отчетливо зафиксировано движение нравов, та самая "простота" - впрочем, кавычки здесь в элиасовской логике совсем напрасны


--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Может быть я не прав, но мне иногда кажется, что российский XVIII век - это хорошая иллюстрация к "процессу цивилизации" Элиаса. От "дикости" Петра Великого к благопристойности александровской эпохи. То есть, своего рода процесс "эмоционального воспитания", когда теряются былые привычные формы реагирования на "неприятное", "не понравившееся" и т.п. Первичный импульс "дать в морду" своему врагу подавляется; взамен него приходят "правила хорошего тона" и постоянный контроль за "выражением лица". И т.д., и т.п. А ведь еще в середине XVIII века даже "культурные" люди (то есть, те кого сейчас принято описывать как "носителей культуры") легко впадали в "неистовство", если позволял случай. Эмоциональная невоздержанность, конечно, нередко порицалась, но никого не удивляла даже у людей, слывущих за ученых, философов, поэтов и т.п. (можно вспомнить поступки Ломоносова, поведение Сумарокова, Теплова и т.д.), не говоря уже о других. А уже в первой половине XIX века такой персонаж как Толстой-Американец выглядел как оригинал, забавный, хоть и страшноватый чудак и т.п. В то время как в XVIII веке Федор Толстой был бы "своим человеком", и может быть сделал бы какую-нибудь государственную карьеру (ежели бы ему, например, повезло как братьям Орловым и т.п.). То есть, этот реликт прошлого еще привлекал к себе внимание, но именно своей неповторимостью и редкостью для уже установившихся "цивилизованных" нравов. При том, что на более низком уровне (не петербургского и московского высшего света) в провинции фигуры подобные Толстому-Американцу могли чувствовать себя вполне вольготно (можно вспомнить Ноздрева). Но, сам Чичиков - уже вполне сформировавшееся рациональное дитя "процесса цивилизации". Может мои выводы и обобщения слишком торопливы и скороспелы, но как-то-то так получается.
Книгочей-1

Подавление и освобождение у Фуко и Бодрийяра

Перечитал «Забыть Фуко» Бодрийяра. И очередной раз убедился, что и Фуко, и Бодрийяр очень хорошо и удобно могут быть прочитаны с консервативных позиций. Да, что там с консервативных, с самых что ни на есть реакционных позиций. Кстати, я заметил (или мне показалось), что Фуко часто в первую очередь воспринимают именно как критика Просвещения, и такие рецепции льют елей в душу тех, кто, например, не потерял веру в религию.

Бодрийяр анализируя работы Фуко (и в общем-то соглашаясь с ним), очень хорошо показывает всю призрачность дискурса об освобождении. И зависимость освобождения от подавления. То есть, освобождение – это производное от подавления. Сначала надо изобрести подавление, ʺнайтиʺ подавление даже там, где его еще не было (оно не осознавалось, не воспринималось как подавление). Надо произвести подавление, то есть, сделать подавление видимым, предъявить, выставить на показ: «Первоначально слово «производство» означало не материальное изготовление, а скорее «делать видимым», «показывать» или «предъявлять»: про-изводить (pro-ducere)».

И только потом, из этого произведенного подавления будет рождаться дискурс освобождения, столь же репрессивный как и изобретенное подавление. «Любая форма освобождения провоцируется подавлением: как освобождение производственных сил, так и освобождение желания, как освобождение тела, так и освобождение женщин и т.д. Логика освобождения не знает исключения: любая сила, любая освобожденная форма дискурса создают новый виток в спирали власти».

Collapse )
Книгочей-1

Про текущее

Ну, что сказать… Пошел в магазин. За продуктами. У нас (в Перми и Пермском крае) объявили, что завтра введут карантин по московскому образцу (туда не ходи, и туда не ходи, сюда тоже не ходи, выходить из дому можешь, но осторожно). Губернатор (молодой, молодой, только что назначенный, еще не полноценный губернатор, а временно исполняющий обязанности оного) великодушно решил дать один день на разграбление на то, чтобы подготовиться к длительному сидению дома. Народ естественно взбудоражился и бросился грабить в магазины запасаться товарами необходимыми для изолированного ʺпрозябанияʺ. Я понял, что народ взбудоражится и подумал: а может лучше сходить завтра, а то и послезавтра, когда народу будет меньше, а у меня три супермаркета в стометровой доступности, так что карантин я не нарушу, и с толкучкой не встречусь. Но, потом отказался от этой мысли, и решил быть как все, и сходить в магазин, ибо хлеба дома осталось совсем мало. Пошел в магазин.

 Удивился. Много народу в защитных масках. Больше половины встреченных мной на улице сначала были в масках. Я маску не взял, посчитав это излишним. Чуть было не почувствовал себя девиантом, отщепенцем, разносчиком вирусов, распространителем заразы. Чтобы как-то оправдать свое безмасочное существование, с надеждой оглядывался вокруг, с радостью отмечая лица, не спрятанные под маской – мол, не один я такой, есть еще люди похожие на меня и можно не пугаться укоризненных взглядов из-под маски от случайных прохожих.
Collapse )
Книгочей-1

Чума, сифилис и отношение к воде в XVII веке в Западной Европе

По поводу последствий эпидемий. И о некоторых гигиенических нормах (тщательно мыться и т.п.), или о страхе перед водой в раннее Новое время в Европе.
Читаю «Историю женщин на Западе», и, как на грех, в третьем томе рассказывается, как эпидемии чумы и сифилиса в XVI-XVII веке в Западной Европе повлияли на женское тело, на гигиену тела, на создание и восприятие женской красоты и т.п. А также, как появился страх перед водой и умыванием, и косметика с парфюмерией заменили бани. И как общество приспособилось к этому.

Далее, большие отрывки из второй главы третьего тома «Истории женщин на Западе» (автор главы: Сара Ф. Мэтьюс Грико) с одним моим небольшим замечанием-отступлением.


«Опасности воды. В течение XVII и XVIII вв. обычай мыться либо в общественных местах, либо в своем доме фактически исчез. Страх заражения (чума и сифилис) и более жесткое отношение к проституции (дополнительная услуга многих бань) явились причиной закрытия большинства общественных бань. В частных домах растущее недоверие к воде и развитие новых, “сухих”, элитарных средств личной гигиены привело к исчезновению лоханей для умывания. Намеренное уничтожение общественных бань представляло собой акт социальной и моральной гигиены. Предназначенные не только для обеспечения личной чистоты, эти учреждения также предлагали услуги, рассматривавшиеся гражданскими властями как угроза нравственному климату городов. Посетители пили вино и ели во время купания и по его окончании, и всегда имелись ложа для желающих отдохнуть после омовения, встретиться со своими возлюбленными или получить удовольствие от проститутки. И хотя во многих банных постройках выделялись особые помещения или отдельные купальни для мужчин и женщин (некоторые бани даже чередовали мужские и женские дни или предназначались только для одного пола), большинство общественных бань оставались местами для удовольствий, ассоциировавшихся в сознании современников с публичными домами и тавернами. Поэтому проповедники яростно нападали на дурные привычки юношей, тративших свое время и отцовское наследство на посещение “публичных домов, бань и таверн”...»

Collapse )
Книгочей-1

На улице

ʺКоронавирус – это просто простудаʺ - громко кричит в телефон раскрасневшийся мальчик лет десяти-двенадцати (а, может быть и меньше), проезжающий мимо меня на самокате. Дальше я не слышал. И не знаю кого он убеждал, что коронавирус – это просто простуда. Может быть маму, которая пыталась загнать его домой с улицы, где уже вовсю свирепствует новая опасная болезнь, о чем она ему в телефон и сообщила. Но, видимо, эти доводы не действуют на мальчика, мальчик несется на самокате, его не пугает коронавирус. Современные мальчики хорошо ориентируются в разных источниках информации, и на любую ʺновостьʺ у них уже готов скептический ответ. Нет, совсем нелегко загнать мальчика домой.

А может это был совсем другой разговор, куда просто случайно влетела тема коронавируса, с каким-нибудь одноклассником, например, или приятелем.