Книгочей-1

Верхний пост

Все вопросы, пожелания, приветствия и т.д. можно оставлять здесь в комментариях
Как и положено, комментарии скрыты
Книгочей-1

(no subject)

Хайдеггер пишет:

«Человек — это то, что не может оставаться на месте и что не в силах с него сойти. Совершая выбрасывающее набрасывание, вот-бытие в человеке непрестанно бросает (wirft), ввергает его в возможности и так удерживает его подвергнутым (unterwarfen) действительному. Будучи так брошенным в броске, человек есть переход — переход как фундаментальное существо события. Человек есть история или, лучше сказать, история — это человек. В переходе человек восхи'щен и потому сущностно ʺотсутствуетʺ. Он отсутствует в принципиальном смысле — никогда не наличествует, но всегда отсутствует (abwesend), от-бывая (wegwest) в бывшесть (die Gewesenheit) и будущее, от-сутствует и никогда не наличествует, но существует в от-сутствии. Перемещенный (versetzt) в возможное, он непрестанно в своем предугадывании должен быть наделен действительным. И только потому, что он вот так наделен и перемещен, он может сместить себя (sich entsetzen)».
[Хайдеггер ʺОсновные понятия метафизикиʺ]

На всякий случай немецкий первоисточник:
Der Mensch ist jenes Nicht-bleiben-können und doch nicht von der Stelle Können. Entwerfend wirft das Da-sein in ihm ihn ständig in die Möglichkeiten und hält ihn so dem Wirklichen unterworfen. So geworfen im Wurf ist der Mensch ein Übergang, Übergang als Grundwesen, des Geschehens. Der Mensch ist Geschichte, oder besser, die Geschichte ist der Mensch. Der Mensch ist im Übergang entrückt und daher wesenhaft >abwesend<. Abwesend im grundsätzlichen Sinne - nicht und nie vorhanden, sondern abwesend, indem er wegwest in die Gewesenheit und in die Zukunft, ab-wesend und nie vorhanden, aber in der Ab-wesenheit existent. Versetzt ins Mögliche, muß er ständig versehensein des Wirklichen. Und nur weil so versehen und versetzt, kann er sich entsetzen.
Книгочей-1

Еще раз к спору вокруг универсалий

Еще раз к спору вокруг универсалий.
Герберт Маркузе, конечно, противник номинализма (как и Адорно, как и Хоркхаймер), номинализм для Маркузе – это позитивизм (логический позитивизм, прежде всего), эмпиризм, аналитическая философия, которые на своем уровне замыкают универсум смыслов, уничтожают возможные ʺпроектыʺ другого общества, закрывают выход за рамки существующего мира, существующего языка, существующих социальных отношений и т.д., и т.п., то есть лишают общество доступа к трансцендированию (ʺсоздают препоны для всякого трансцендированияʺ), обрекают универсум на герметичность. Таким образом позитивизм поддерживает конформизм масс, ʺформирует академического двойника социально желательного поведенияʺ (то есть, если продолжить мысль Маркузе, позитивизм не чужд полицейской функции, обеспечивая контроль и надлежащее поведение в обществе, или, по крайней мере, обосновывая его необходимость: не суйся за границы положенного, не выходи за рамки того, что фактично или может быть верифицируемо к фактам; не надо знать то, что выходит за границы здравого смысла и наших ощущений; не надо говорить о том, о чем невозможно говорить, и т.д., и т.п.) – то есть, ʺтуда не ходи - ты сюда ходи, а то снег башка попадёт - совсем мёртвый будешьʺ, то есть, позитивизм на уровне мышления расставляет красные флажки, и не фиг мечтать о несбыточном (о реальном и доступном мечтать можно, и даже должно, например, мечтая о новом автомобиле, ты будешь больше работать и тем самым увеличишь валовый внутренний продукт и национальное богатство страны), негоже болтать о невероятном (о других социально-политических формах жизни, прежде всего) – живи в данном тебе мире и будешь счастлив – наука и техника за тебя все сделают, поднесут на блюдечке с голубой каемочкой и все будет чики-пуки, только потребляй и работай, работай и потребляй.

Collapse )
Книгочей-1

Герберт Маркузе против аналитической философии

Герберт Маркузе против аналитической философии:

«Аналитическая философия часто создает атмосферу обвинения и комиссии по расследованию. Интеллектуалы вызываются на ковер. Что вы имеете в виду, когда говорите? Вы ничего не скрываете? Вы говорите на каком-то подозрительном языке. Вы говорите не так, как большинство из нас, не так, как человек на улице, а скорее как иностранец, как нездешний. Нам придется вас несколько урезать, вскрыть ваши уловки, подчистить. Мы будем учить вас говорить то, что вы имеете в виду, «сознаваться», «выкладывать свои карты на стол». Конечно, мы не связываем вас и вашу свободу мысли и слова; вы можете думать, как хотите.
 
Но раз вы говорите, вы должны передавать нам ваши мысли — на нашем или на своем языке. Разумеется, вы можете разговаривать на своем собственном языке, но он должен быть переводим, и он будет переведен. Вы можете говорить стихами — ничего страшного. Мы любим поэзию. Но мы хотим понимать ваши стихи, а делать это мы сможем только в том случае, если сможем интерпретировать ваши символы, метафоры и образы в терминах обыденного языка.


Collapse )
Книгочей-1

Невыносимость праздника

ʺПраздник к нам приходит! Праздник к нам приходит
Невыносимость праздника.

Сразу оговорюсь, мне не нравятся любые типологии и классификации, ибо любая попытка типологизировать (классифицировать) что-то носит инструментальных характер, что терпимо по отношению к материальным объектам, но увечно и склеротично, когда речь идет о людях, которых загоняют в заготовленные для них типовые формы.
Но, здесь, речь скорее идет о метафорах, мне кажется, метафорах достаточно простых, хотя, возможно, несколько произвольных по отношению к тому, что писал Хайдеггер о времени. Агамбену эти метафоры времени, точнее одна из них, нужны чтобы прояснить феномен Освенцима (Агамбен критикует термин ʺХолокостʺ, и не использует его).

Отрывок из Агамбена:

Collapse )


То есть, Кимура Бин писал о невыносимости праздника как встречи с самим собой. Агамбен пишет о непереносимости Освенцима – из этой невыносимости вырастает наше Я, голое, чистое, ничем не замутненное Я.
Книгочей-1

И милось к павшим призывал

Честность неделима как мир.
Она одна.
Теряя ее, люди теряют все.
Преступления троцкистов не имеют себе подобных в истории.
Эти люди – кристаллы подлости.
К тому, что они о себе говорят, прибавить о них нечего.
Укоры и все созданные человечеством слова и сравнения здесь не прибавят, а убавят.
Продается родина на две стороны и большими кусками.
По дороге берут комиссионные с фирм на организационные расходы.
Продается заодно помощь нефтью Японии при ее нападении на Америку.
В задаток фашистам вносится кровь железнодорожных крушений.
Продается врагам воздух, которым дышат наши люди в шахтах.
Все продано. Все сравнено изменой.
Что же сейчас волнует этих изменников, кроме страха?
Они считаются между собой, как и на прошлом процессе, чинами.
Они не решили еще, кто из них старше – Пятаков, Радек или Серебряков?
Эти люди хотели отнять от нас больше чем жизнь: они хотели отнять у мира будущее, уже рожденное.
На них самих, на их последнем споре о старшинстве, мы изучаем кристаллографию подлости прошлого.

Collapse )
Книгочей-1

Ученики реального училища в Иваново (1911-12 гг.)

Это видео сделал и загрузил уже давно, просмотров у него по сравнению с другими моими видеороликами совсем мало, а мне оно очень нравится. Не всякий раз на старых фотографиях встретишь столько живых лиц. Не знаю почему так получилось. Фотографирование в то время – вещь редкая, перед фотоаппаратом обычно – настороженность, скованность, заторможенность, замороженность, напряжение: выпученные глаза – гляделки-кругляшки, затвердевшие лица деревяшки. Отсюда, нередкое ощущение эмоциональной недоразвитости у людей из прошлого.
Collapse )

Книгочей-1

О визуальных цитатах в кино

О визуальных цитатах в кино.
Тишина. Удары из-вне отлетают от этой тишины. Умиротворение. Три девушки молча сидят. Одна из девушек отправляется в Путь. Нет слов и разговоров. Есть взаимопонимание. Есть единство. Есть смирение. Есть сила данная смирением. Сила способная оттолкнуть любое, даже очень страшное (самое страшное) зло. Мировое спокойствие и мировая гармония в этой короткой (на пару секунд) сцене.
Три девушки из фильма Павла Павликовского ʺИдаʺ и ʺТроицаʺ Андрея Рублева.
Три сидящие в молчании девушки по образу и по настроению соприкасаются с ʺТроицейʺ Андрея Рублева и фильмами Тарковского.
Сцена сделана в стилистике Андрея Тарковского.
У Павликовского и в других фильмах есть визуальные цитаты из Тарковского (в ʺХолодной войнеʺ они бросаются в глаза в самом начале фильма, кажется).

ʺИдаʺ по смыслу – это продолжение спора братьев Карамазовых о Боге.
Может ли существовать Бог после Холокоста?
Ванда (Иван Карамазов) ʺвозвращает билет Богуʺ (ʺ…дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе столько платить за входʺ), Ванда отказывается от Бога, и выбрасывается из окна внутренне опустошенная.
Ида (Алеша Карамазов), наскоро примерив на себя ʺрадости жизниʺ, возвращается к Богу.

Три девушки, сидящие в тишине – это пролог фильма, и это объяснение, почему Ида вернулась к Богу.

Примечание. Если верить воспоминаниям Суворина, то Достоевский задумал роман, где Алеша Карамазов становится революционером и его казнят за политическое преступление.

Книгочей-1

О кино разное

И немного о цитировании в кино, о Бэтмене и животных, о естественном и сделанном людьми и другом связанном воедино порывом произвольной интертекстуальности

Помните, как у Виктора Гюго в ʺСоборе Парижской Богоматериʺ Квазимодо в ярости сталкивает со стен Собора книжника, ученого-алхимика, Клод Фролло его звали, но это неважно. Роман появился где-то в 1831 году.

Чуть меньше чем через сто в 1927 году появился фильм ʺМетрополисʺ Фрица Ланга, где в ближе к развязке на вершине готического Собора (напоминающим Нотр-Дам, с такими же химерами и горгульями) начинается схватка между злым и мстительным ученым-изобретателем Ротвангом (который в ресентиментом бессилии создает женщину-машину сеющую рознь и беспорядок) и сыном повелителя большого Города и богача Фредером Фредерсоном, который в порыве любви и сострадания к бедным встает на сторону добра. В конце концов добрый сын богача сталкивает злого ученого вниз, спасая от смерти свою возлюбленную, которая находится тут же рядом на стенах Собора (злодей пытался ее похитить).

 1989 год. Выходит фильм ʺБэтменʺ от Тима Бёртона. Фильмы о Бэтмене от Бертона сотканы из готики (особенно это заметно во втором фильме ʺБэтмен возвращаетсяʺ 1992 года). И опять, последняя схватка супергероя с главным злодеем Джокером (и да простят меня поклонники Хита Леджера (хотя ʺТемного рыцаряʺ я так и не досмотрел) и Хоакина Феникса, я в простоте душевной полагаю, что Джек Николсон – самый лучший исполнитель роли Джокера; но замечу, лучший исполнитель, но не лучший Джокер), и так, последняя схватка супергероя с главным злодеем происходит… Где бы вы думали? Угадайте с трех раз. Правильно, защитник Готэм-сити побеждает хаос и беспорядок (олицетворением, которого и является Джокер) на вершине готического Собора все с теми же горгульями и химерами. И какая-то из горгулий утягивает Джокера вниз, в бездну, когда он пытается, ухватившись за лестницу, свисающую с вертолета, вырваться из сильных и беспощадных рук Бэтмена (подобно Клоду Фролло, который пытался спасти свою жизнь уцепившись за водосточную трубу). Ведь Бэтмен никого не убивает, он только молотит своих врагов до состояния невменяемости. И, конечно же, здесь, рядом, на стенах Собора, как и в фильме ʺМетрополисʺ красивая женщина (чуть-чуть не похищенную злодеем), которую, исполнив тяжелую работу, влюбленный в нее симпатичный миллиардер Брюс Уэйн приглашает в лимузин с шампанским.

Collapse )
Книгочей-1

(no subject)

Философские и политические противостояния в Германии 20-30-х годов XX в.

«Для университетского сообщества, в целом очень консервативного, где господствуют «немецкие националисты», социология, воспринимаемая как наука французская и плебейская, относящаяся к критическим проявлениям экстремизма (в частности, Мангейм), содержит в себе все мыслимые недостатки: пророки Verstehen [понимания] переполнены презрением, упоминая (и часто даже не называя по имени) эту попытку вульгарного редукционизма, особенно если она принимает форму социологии знания».

Неокантианцы же разделились. Марбургская школа, например, ушла влево:
«…Коген и Кассирер утверждаются как престижные наследники великой либеральной традиции и европейского гуманизма Просвещения. Кассирер пытается доказать, что идея «республиканской Конституции» - вовсе не «чужеродное включение в германскую традицию», но напротив, высшая форма философского идеализма. Что же касается Когена, он предлагает социалистическое толкование Канта: категорический императив, заставляющий относится к личности ближнего как к цели, а не как к средству, истолкован им как моральная программа будущего («Идея превосходства Человечества как цели становится, тем самым Идеей социализма, так что каждый человек определяется как Конечная цель, как Цель в себе»)».

Нарождающийся логический позитивизм (и аналитическая философия вместе с ним) так же ориентировался на прогрессивные левые идеи:
«…В манифесте, опубликованном в 1929 году, Венский кружок обличает семантическую путаницу, царящую в университетской философии, и заявляет о своей симпатии к прогрессистским движениям, подозревая тех, кто цепляется за прошлое в социальных вопросах, в занятии отживших позиций — как метафизических, так и теологических».

Из кн.: Пьер Бурдье «Политическая онтология Мартина Хайдеггера»