Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Книгочей-1

(no subject)

Хайдеггер поясняет, что такое всеобщность бытия:

ʺГегель, чтобы прояснить всеобщность всеобщего, упоминает как-то такой случай: некто хочет купить в лавке фрукты. Он спрашивает фруктов. Ему дают яблоки, груши, дают персики, вишни, виноград. Но покупатель отвергает все это. Он во что бы то ни стало хочет получить фрукты. И хотя предложенное всякий раз и есть фрукты, тем не менее становится ясно: купить фрукты невозможноʺ.
[Онто-тео-логическое строение метафизики]

Конечно, любой номиналист подписался бы под этим примером, но ни Хайдеггер, ни тем паче Гегель не номиналисты.

И Хайдеггер продолжает:
ʺНо невозможность представить "бытие" как всеобщее того или иного сущего неизмеримо разительнее. Бытие имеется всякий раз только в том или ином облике, посланном историей: fysis, logos, en, idea, energeia, субстанциальность, объективность, субъективность, воля, воля к власти, воля к воле. Но посланное историей не может, подобно яблокам, грушам, персикам, лежать в одном ряду, словно на прилавке исторического представленияʺ.
[Онто-тео-логическое строение метафизики]

А может может?

Книгочей-1

Запах как социальных маркер

Запах, бедность, символический капитал, страх бедности
Екатерина Шульман рассказывает, как правильно варить щи, и тут проскальзывает фраза: ʺ…теряет тот омерзительный запах варенной капусты, который есть запах нищеты, варенная капуста пахнет плохо…ʺ
Где-то 1 минута 44 секунда на видео здесь (на всякий случай ссылка на видео: https://youtu.be/IYsGboVHeL0?t=1m43s)



Collapse )

То есть, запах варенной (не гнилой) капусты превращается в символ (знак, метку, маркер, признак) определенного социального состояния, социального статуса, социальной позиции. Запахи часто нагружаются дополнительными социальными смыслами: запахи трущоб и запахи светских раутов и т.д., и т.п. Дело в общем-то привычное, все может стать символом (знаком, отметкой, маркером), любой предмет задействованный в трансакциях может приобрести статус символа, перейти из мира материального в мир семиотический, культурный, социальный (не теряя при этом материальной основы, ибо изменения в материальной форме могут легко привести к трансформации смысла, и запах дерьма после небольших химических манипуляций превратится в тончайший аромат женских духов, и получит совсем другую смысловую нагрузку) и т.д., и т.п.

Collapse )
Книгочей-1

О борьбе с весом и отчуждении

Попалась интересная запись в фейсбуке – под аппетитной фотографией особь мужского пола сообщает:
"Почему-то два-три дня борьбы с весом завершаются тарелкой горячей овсянки. На молоке и с маслом. Собственноручно приготовленной. И ни капли раскаяния".

Можно сказать стандартная запись. Ничего особенного. Подобных жалоб на неудачную борьбу с весом в сети, вероятно, множество.
Однако, вдруг возникают вопросы, немного наивные вопросы: Борьба с кем? Раскаяние перед кем? Раскаяние предполагает нарушение некой нормы, отказ от выполнения долга. Долг перед кем?
И вдруг ловишь на мысли, что непонятно – С кем борьба? Перед кем раскаяние? Перед кем долг?
Перед внутренним или внешним? Или странным сочетанием внутреннего и внешнего?
Разве долг – это не обязанность перед кем-то Другим - внешним по отношению к человеку?

Здесь главное не раздвоение, а отчуждение самого себя от самого себя – тело мое и не мое одновременно – и я должен следить за своим телом как за чужим – мне этого совсем не хочется, но это мой долг – контроль за телом мой долг – долг который может порождать чувство удовлетворения, одобрения [а то и наслаждения] в случае соответствия присвоенному правилу, или чувство неудовольствия и разочарования в ситуации "измены долгу".

А так же бунт против долга – поесть овсяной каши без капли раскаяния, с констатацией отсутствия этого раскаяния, а значит ясное и рассудочное осознание собственной вины за нарушение долга [Кант, как известно, настаивал и даже требовал, чтобы в исполнении долга в отношении Другого не было ни капли желания, а только жестокая необходимость разума]
.
Можно предположить что, эта обязанность перед самим собой в будущем – мол, сброшу вес, буду здоровым и больше проживу – то есть, долг перед собой, но перед собой в качестве Другого, перед собой перенесенным в потенциальное будущее с его рисками и опасностями [физиологическими в данном случае]
Но, тогда между настоящим и будущим образуется разрыв. Я-сам в настоящем в долгу перед самим-собой-Другим в будущем. Будущее колонизирует мое настоящее, доставляя мне неприятности или наслаждение. И снова тело мое и не-мое одновременно. Тело одновременно в настоящем и будущем – не просто раздвоение, а отчуждение от собственного тела в настоящем.

В любом случае, мое тело становится для меня предметом, вещью, которым я манипулирую подчиняясь кому-то Другому.

Может быть я не прав, но как-то так.

P.S.
Ничего личного по отношению к автору заметки. На самом деле я тоже безуспешно пытаюсь похудеть

P.P.S. Также, кстати, женское тело принадлежит не женщине, а мужскому взгляду
Книгочей-1

И опять про пармезан

Ах, пармезан, пармезан, пармезан, музыка, танцы и песни и пляски…
И никуда от него не денешься

Степан Аркадьевич Облонский [он же Стива Облонский] вместе с Левиным приходят в ресторан и обсуждают с официантом свой предстоящий обед:

-- Столового какого прикажете?
-- Нюи подай. Нет, уж лучше классический шабли.
-- Слушаю-с. Сыру вашего прикажете?
-- Ну да, пармезану. Или ты другой
любишь?
-- Нет, мне все равно, -- не в силах удерживать улыбки, говорил Левин.


То есть, любил пармезан холеный московский аристократ.
Сыр, как и устриц, Обонский заказал для разжигания аппетита. Потом Стива поедает устриц. И Левин тоже "…ел и устрицы, хотя белый хлеб с сыром был ему приятнее"

[Толстой "Анна Каренина"]
Книгочей-1

Еда, символические миры и социальные различения

Из цикла "заметки на манжетах".
По поводу актуальных дебатов вокруг еды и гастрономии.
Заговорили о еде как средстве социальной и культурной дифференциации.

В попытках связать еду с неким социальным порядком нет ничего необычного. Такое существовало всегда и люди пьющие шампанское по социальным и культурным характеристикам отличались от людей пьющих дешевое красное вино, водку или самогон, прости господи.

"Еда" – легко становится знаком и символом, обладает свойством отделять и различать, и в качестве такового включается в некий символический мир определенной социальной группы. Всегда при желании можно обнаружить гомологии между едой и стилем жизни, едой и положением в обществе, едой и культурным капиталом, едой и особенностями социального капитала и т.д.

В странах с долгими и стабильными формами социальной и культурной стратификации "еда" и гастрономические предпочтения в качестве различительных знаков "работают" надежно, отчетливо и без труда распознаются:

"…те, кто пьет шампанское, противопоставляются тем, кто пьет виски, но они противопоставляются также, другим образом, тем, кто пьет красное вино; однако у тех, кто пьет шампанское, больше возможностей иметь старинную мебель, заниматься гольфом,верховой ездой, ходить в театры и т. д., чем у тех, кто пьет виски, и бесконечно больше, чем у тех, кто пьет красное вино… Различия функционируют как различительные знаки и как знаки отличия (позитивного или негативного), будучи даже вне какого-либо стремления отличаться, вне какого-либо поиска conspicuous consumption [демонстративного потребления в понимании Веблена – А.М.]"
[Пьер Бурдье "Символическое пространство и символическая власть"]

Естественно, что "еда" в данном случае выступает как часть символического мира, как знаки падения или престижа; или как часть рассказа о представителе того или иного класса-сословия ["в его жизни шампанское лилось рекой" или "он тяжелым трудом добывал свой горький хлеб" и многое другое]

То есть, еда, особенно демонстративная еда что-то о человеке сообщает.
Еда – это своего рода репрезентация социального положения, социального статуса. Еда – указание на социальную позицию, социальную роль и меру власти

Collapse )