Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Книгочей-1

Нравы и либертинаж XVIII века

Нравы и либертинаж XVIII века

Из книги Мишеля Делона ʺИскусство жить либертенаʺ:

«Правосудие того времени квалифицирует как обольщение то, что мы называем сегодня изнасилованием, оно имеет тенденцию усматривать женское согласие в том, что ныне мы расцениваем как чисто мужское насилие.
    Жорж Вигарелло напомнил нам о точке зрения таких людей, как Вольтер и Дидро, которые тоже отказывались слишком громко выступать против изнасилования. Первый приводил в качестве примера шпагу, которая не может войти в ножны, если они не находятся в состоянии неподвижности; автор же «Нескромных сокровищ» заставляет говорить женское «естество», чтобы оправдать предприимчивых любовников: «Сдаться можно, лишь капитулировав, и, пока крепость хоть немного защищается, ее совершенно невозможно взять никакой силой». И в том и в другом случае лексика остается военной, а насилие того, кто носит шпагу, допускается или, по крайней мере, представляется терпимым. Лишь отягчающие обстоятельства вызывают осуждение: изнасилование девственницы, несовершеннолетней и, самое страшное, малолетней вызывает действия правосудия, которое строго наказывает насильника, а — в случае проституции — также и саму шлюху. Впечатление безнаказанности, которой пользовались привилегированные классы, возникает потому, что они имели многочисленные рычаги давления на машину правосудия, а также потому, что денежная компенсация позволяла закрыть любое дело. Тот, кто в состоянии платить, может соблазнять, сколько ему вздумается
».

В качестве примера:

"Стекольщик Менетра и его друг случайно замечают двух любовников, совокупляющихся в густом кустарнике, или, как говорится, «занятых делом». Молодой человек «предусмотрительно положил обнаженную шпагу рядом». Менетра отпускает шутку, на которую потревоженный любовник реагирует весьма нервно. «[Мой друг] в ответ на эту наглость схватил тогда его шпагу, и мы заставили его пожалеть о собственной наглости, потому что по очереди завладели телом молодой особы, которой не дали времени прийти в себя». Сцена разворачивается как стычка самцов в лесу, который в сознании того времени является местом свободы и анархии. Менетра не осознает, что совершает преступление. Вместе со шпагой он получает право наслаждаться женщиной. Совершив двойное изнасилование, друзья благоразумно возвращают оружие его владельцу".

Collapse )
Книгочей-1

Из воспоминаний Андрея Болотова

Несклько случаев из воспоминаний Андрея Болотова

Про воровство и борьбу с оным
Борьба с воровством – сложная управленческая проблема для обладателей власти в XVIII веке, и вновь назначенному управляющему Киясовской волости Андрею Болотову надо было с этой проблемой что-то делать (висели на управляющих императорскими землями тогда прокурорские и судейские функции, чем, впрочем, Болотов явно тяготился), особенно, если учитывать, что времена были смутные, шел 1774 год, с пугачевщиной еще до конца не покончено, а киясовские подлые люди до воровства были очень охочи, жалобы сыпались со всех сторон. То же самое было и при управлении Богородицкой волостью, хотя богородицкие крестьяне были благонравнее, нежели крестьяне киясовские, но все равно воровства было много, с воровством надо был бороться, воровские дела надо было разбирать и Болотов с тоской отмечает, что “…исследования и разбирательства сих темных дел и причиняли мне  наиболее всего неоднократно великие хлопоты, досады и неописанные иногда затруднения, недоумения и нерешимости, и нередко принужден я был употреблять всю свою философию и напрятать все силы разума своего к открытию утаиваемого зла” (еще раз к вопросу о пользе знания философии).
Дознание в то время в общем-то было довольно простым – пытки и истязания. Наказание таким же – жестоким и издевательским, чтобы другим неповадно было, профилактика преступлений, за каждое преступление – строгое кара, и Болотов этому принципу верен (рассказ о следствии и расправе над ворами так и называется “Истязание воров и успех от того”).
Collapse )
Книгочей-1

Как фронтовика скушали, а также про воровской закон и сучью войну

Случилось это в разгар сучьей войны (об этой войне ниже, но, если есть желание кое-что узнать сразу, то здесь).

Четыре закоренелых, тертых уркагана решили устроить побег из тоскливых тюремных будней.
То есть убыть из мест заключения в неизвестном направлении.
Фамилии не склонных к исправлению рецидивистов: Слепцов (погоняло Баламут), Суховеев, Кравченко, Парафимович.

Из них Суховеев – бывший фронтовик, награжден двумя орденами Красной Звезды, медалью «За отвагу» и прочее.
Заключенный Парафимович уже пытался совершить побег, но неудачно.

Дело было зимой. Воспользовавшись снежной бурей, четверо зека перерезали колючку и по одному преодолели запретную зону. Снежные вихри быстро заметали следы беглецов.
Далее:
«Примерно через час ветер поутих, и с неба большими хлопьями повалил снег. Идти стало полегче. Километров через восемь повернули на юго-восток, а затем после короткого привала взяли строго на юг.
Хлеб и сахар удалось растянуть на неделю. После того как было съедено последнее, группа уже не шла, а плелась. К тому же был потерян ориентир. Все чаще вспыхивали ссоры: куда двигаться дальше. Наиболее ожесточенно препирались Кравченко с Парафимовичем. В конечном счете Парафимович взял верх, и под его руководством шли еще почти целые сутки.

Когда решили остановиться на ночлег, Суходеев (фронтовик) взялся рубить валежник и разводить костер. Остальные, наломав лапника, расселись вокруг, ожидая когда закипит вода.
Парафимович взялся сушить портянки. За этим занятием он даже не заметил, как подкрался сзади Суходеев. Удар топора пришелся по голове. Кравченко быстро разделал труп. Ягодичную мякоть обмыл растопленным снегом и быстро сунул в котелок с кипящей водой.
Поутру еще отварили мяса. Сил прибавилось, темп движения заметно возрос.

На исходе шестых суток после убийства Парафимовича мясо снова подошло к концу. Слепцов (Баламут) начал было делится своими соображениями насчет экономии, но Кравченко его грубо одернул: «Вари все остатки. Чувствую завтра выйдем к жилью».

Слепцов понял к чему идет дело.
Он поднялся с кучи лапника, подошел к Суховееву и протянул руку: «Дай-ка, подрублю сушняка». Тот подал топор, с которым не расставался все эти дни. Слепцов также неторопливо двинулся в сторону Кравченко, обошел пень, за которым тот прикорнул, и коротким резким ударом повалил на снег…»

На десятый день после убийства Кравченко мясо опять заканчивалось. Выжить мог только кто-то один. Выжил Слепцов. И съел Суховеева.
В общем, скушал фронтовика-орденоносца. И не поперхнулся.

Далее, сутки Слепцов отсыпался и отъедался мясом фронтовика-орденоносца. Потом пошел на юг. Опять заблудился. Доел мясо.
Но ему повезло. Его обессилевшего и чуть живого нашли ненцы-охотники и доставили беглеца в надымский горотдел милиции.
 
Понятно, что вся история приводится в соответствии с рассказом выжившего и дававшего показания Слепцова (Баламута).  
     
Collapse )