Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Книгочей-1

(no subject)

В 1796 году Шиллер написал стихотворение ʺФилософыʺ, где различные философы (Декарт, Спиноза, Беркли, Лейбниц, Кант и другие) очень кратко излагают свои представления о мире и душе (сквозь призму понимания их взглядов Шиллером), и в конце начинается и быстро заканчивается разговор о долге в пику Канту с язвой в сторону Пуффендорфа:

УЧЕНИК
Так я и думал: когда ума-то у них не хватает —
В совесть чужую залезть сразу готовы они.

ДАВИД ЮМ
С ними — пустой разговор: им Кант все мысли запутал
Лучше меня ты спроси: тот же я все и в аду.

ВОПРОС ПРАВА
Нос свой давно уже я для нюханья употребляю,
Можно ли мне доказать право свое на него?

ПУФФЕНДОРФ
Случай трудный! Но ты ведь прежнее можешь владенье
За собой показать? Ну, владей им и впредь.

СОМНЕНИЕ СОВЕСТИ
Ближним охотно служу, но — увы! — имею к ним склонность.
Вот и гложет вопрос: вправду ли нравственен я?

РЕШЕНИЕ
Нет тут другого пути: стараясь питать к ним презренье
И с отвращеньем в душе, делай, что требует долг.


Collapse )
Книгочей-1

(no subject)

Наверное, это отметили до меня, но вот перечитывая развлечения ради «Барышню-крестьянку» Пушкина, заметил любопытное:
«Конечно всякому вольно смеяться над некоторыми их странностями, но шутки поверхностного наблюдателя не могут уничтожить их существенных достоинств, из коих главное: особенность характера, самобытность (individualité), без чего, по мнению Жан-Поля, не существует и человеческого величия»

В русском языке еще нет слова ʺиндивидуальностьʺ, Пушкин пишет его по-французски – individualité, приравнивая к особенности характера, самобытности, обнаруживая их у провинциальных уездных барышень (в противоположность столичным однообразным женщинам, отлакированных светским обществом)
Книгочей-1

(no subject)

Читаю новости из Москвы: сносят ларьки, торговые павильоны и прочее. Я не знаю кто прав, кто виноват, но почему-то вспомнилось
У Салтыкова-Щедрина отставленный от должности старый губернатор на покое ждет новостей про подвиги и деяния нового губернатора в когда-то вверенном ему городе:

«Каждый день утром к старику приезжает из города бывший правитель его канцелярии, Павел Трофимыч Кошельков, старинный соратник и соархистратиг…
       -- Ну-с, что новенького? -- спрашивает он [бывший губернатор] после первых взаимных приветствий.
       -- Мостит базарную площадь-с.
       -- Как? Кто?
       -- Новый-с.
       Известие это поражает изумлением. Старик многое предвидел, многое предсказал; но этого ни предвидеть, ни предсказать не мог.
       -- Признаюсь! -- произносит он не без смущения, -- признаюсь!
       -- Да и мы-таки подивились! -- поддакивает Павел Трофимыч.

       Не то чтобы идея о замощении базарной площади была для старика новостью; нет, и его воображение когда-то пленялось ею, но он оставил эту затею (и не без сожаления оставил!), потому что из устных и письменных преданий убедился, что до него уже семь губернаторов погибло жертвою этой ужасной идеи.
       -- Но предвидел ли он, этот безрассудный молодой человек, те непреоборимые трудности, даже опасности, с которыми связано подобное предприятие?
       -- Сказывали-с; Яков Астафьич даже примеры представляли-с...
       -- Ну?
       -- Остался непреклонен-с.
       Начинаются сетованья и соболезнованья; рассказывается история о погибших губернаторах, и в особенности приводится в пример некоторый Иван Петрович, который все совершил, что смертному совершить доступно, то есть недоимки собрал, беспокойных укротил, нравственность водворил, и даже однажды высек совсем неподлежаще одного обывателя, но по вопросу о мостовых сломился, был отрешен от должности и умер в отставке, не выслужив пенсиона
».
[“Помпадуры и помпадурши”]
Книгочей-1

Про наполеоновские войны, грабежи, газеты и создание наций

Прочитал о том, что наполеоновские войны разделили Европу на нации, благодаря неумным грабежам и кощунствам французских солдат. А также, «образу врага», который вдруг откуда-то взялся именно в этот период. Раньше не было, а тут раз и появился. Благодаря гению первого из династии Бонапартов, наверное.
http://arzamas.academy/materials/230

Хотя, например, распространение газет сделало для формирования наций в Европе больше, чем все наполеоновские войны вместе взятые [если рассматривать наполеоновские войны как отдельный феномен в отрыве от всего того – материального и символического, что их окружало].
Мародерство и грабежи населения сопутствовали всем войнам до определенного периода, и до наполеоновских войн люди с оружием в руках с мирными обывателями не церемонились – насилие, жестокость и «горе побежденным». Да и церкви тоже подчас осквернялись, но нации от этого не рождались. Религиозные распри – пожалуйста, а нации как-то не торопились появляться. То есть, никогда мародерство и жестокость в бесчисленных войнах не становились фактором объединяющих людей в нацию до начала XIX века.

Collapse )
Книгочей-1

(no subject)

Великолепно, просто великолепно
Тут почти случайно вспомнил про работу Бодрийяра "Забыть Фуко"
Нашел на полке маленькую книжку, достал, открыл и сразу же обнаружил несколько великолепных высказываний:

"другие культуры не знают ни подавления, ни бессознательного, потому что не знают сексуального. Мы же полагаем, что сексуальное было «подавлено» там, где оно не явлено, – это наш способ спасать секс за счет принципа секса, это наша мораль (психическая и психоаналитическая), скрывающаяся за гипотезой подавления, и является причиной нашего ослепления. Говорить о «подавленной» или «не подавленной», «сублимированной» или «не сублимированной» сексуальности в феодальных, крестьянских и примитивных обществах – свидетельство величайшей глупости, так же как реинтерпретировать религию как идеологию и мистификацию. И именно исходя из этого, можно повторить вслед за Фуко: не существует и никогда не существовало подавления в нашей культуре, однако под этим, в отличие от последнего, мы понимаем, что никогда не существовало сексуальности. Сексуальность, как и политическая экономия, только монтаж (все ухищрения которого анализирует Фуко), то, какой сексуальность нам предстает в дискурсе, какой она «выговаривается», и даже какой она является в безличном"

И еще один выхваченный взглядом при перелистывании отрывок из этой книжки:

Collapse )
Книгочей-1

Лев Толстой, храбрость и психофизиологическая проблема

У Толстого в "Севастопольских рассказах" мне запомнилось проскользнувшее спонтанное определение храбрости:

"…он был самолюбив и одарен деревянными нервами, то, что называют храбр, одним словом".

Что любопытно в этом определении храбрости:

1) Принято считать, что храбрость – душевное свойство, состояние души в те или иные моменты. Толстой грубо и безоговорочно сводит храбрость к физиологическому состоянию – качеству нервной системы. Этакая психофизиологическая редукция – утеха некоторых нынешних аналитических философов [кстати, видимо, Толстого психофизиологическая проблема интересовала – вспомним философский спор в "Анне Карениной"]

2) в слове "деревянный" чувствуется что-то уничижающее, насмешливое. Заметим, не железные нервы и не стальные нервы, а деревянные нервы. Правда мне неизвестно существовала ли в то время такая метафора как "железные нервы". И был ли эпитет "деревянный" по отношению к человеку и его способностям так же оскорбителен как сегодня.

А почему слово "деревянный" стало ругательством, в отличие, например, от каменный, стальной, железный?

Кстати, граф Сергей Дмитриевич Шереметев в своих мемуарах нещадно ругая Льва Толстого упоминал про его трусость в севастопольскую кампанию – "…когда трусливая натура его (уже достаточно проявившаяся в Севастополе) пробиралась наружу…" [Д.С. Шереметев "Мемуары" т.1]

Впрочем, Шереметеву можно и не верить – много в его оценках предвзятости и какой-то неряшливой аристократической тупости.
Книгочей-1

(no subject)

Интересно, а почему у положительных героев Льва Толстого маленькие руки? У Андрея Болконского маленькие руки и Толстой подчеркивает это, у Анны Карениной маленькие руки и Толстой обращает на это внимание:
"…взяла ее руку своей энергичной маленькой рукой"
Книгочей-1

Про пирамиду Маслоу, профессора Выбегало и современный модный дискурс

А мне, как только слышу про пирамиду Маслоу [закон возвышения потребностей в советском философском исполнении], вспоминается профессор Выбегалло из "Понедельник начинается в субботу" братьев Стругацких.

"Этот Выбегалло заявлял, что все беды, эта, от неудовольствия проистекают, и ежели, значить, дать человеку все -- хлебца, значить, отрубей пареных, -- то и будет не человек, а ангел"
"Выбегалло заложил три экспериментальные модели: модель человека, неудовлетворенного полностью, модель человека, неудовлетворенного желудочно, модель человека, полностью удовлетворенного. Полностью неудовлетворенный антропоид поспел первым -- он вывелся две недели назад. Это жалкое существо, покрытое язвами, как Иов, полуразложившееся, мучимое всеми известными и неизвестными болезнями, страдающее от холода и от жары одновременно, вывалилось в коридор, огласило институт серией нечленораздельных жалоб и издохло. Выбегалло торжествовал. Теперь можно было считать доказанным, что ежели человека не кормить, не поить и не лечить, то он, эта, будет, значить, несчастлив и даже, может, помрет. Как вот этот помер".
[Стругацкие _ "Понедельник начинается в субботу"]

К чему это я? А вот по поводу этой записи, своеобразного манифеста эпохи:

Collapse )

То есть, как водится на советских кухнях в разговорах на колбасные темы вспомнили про пирамиду Маслоу, он же закон возвышения потребностей в советских популярных брошюрах и философских учебниках. Исторический материализм рулит. Будем рушить "совок" при помощи "совка". Объединим цитаты из старого потасканного учебника по обществоведению, Шаламова и Достоевского в одном постмодернистском бреду [вероятно не подозревая о существовании постмодернизма]. Непроизвольное смешение языков и жанров.


Здесь нет борьбы за свободу, здесь борьба советского с советским, которая в мгновение ока преобразуется в диалог советского с советским с добавками-обрывками плохо усвоенного антисоветского дискурса, с примесью гламурной вульгарности, хронической необразованности и напыщенности. Здесь нет войны языков, здесь один дискурс в различных вариантах-ответвлениях.

Известно, что приключилось с экспериментами профессора Выбегалло, но боюсь, что новая поросль фейсбучно-кухонной интеллигенции "Понедельник начинается в субботу" не читалО.

Согласитесь, есть что-то в представленном здесь статусе Lucy Fragile от профессора Выбегалло - его стиль, его манера рассуждать и аргументировать.

И снова профессор Выбегалло на передовой идеологической борьбы, крушит оппонентов "...размахивая томами классиков, из которых с неописуемым простодушием выдирал с кровью цитаты, опуская и вымарывая все, что ему не подходило".

И все равно с какой политической позиции выступает очередной профессор Выбегалло [против "кровавого режима" или за оный], сейчас профессор Выбегалло повсеместен в какие-бы одежды он не рядился, он так и лезет наружу в записях и текстах самого разнообразного характера.

И давайте пожелаем уважаемой Lucy Fragile и её последователям быстрее найти [или изготовить] человека удовлетворенного желудочно и двигаться дальше, главное, двигаться дальше.

Книгочей-1

(no subject)

И еще один факт не дает мне покоя – первое воображаемое Я появилось в плутовском романе где-то в XVI – XVII вв.
То есть, впервые раз человек-автор заговорил не от своего имени, а от имени воображаемого Другого, в первый раз человек-автор поставил себя на место Другого, вжился в шкуру Другого.
И этот Другой был плут, обманщик, мошенник.

То есть, в плутовских романах того времени – пикаресках [этакое непрестижное чтиво для образованцев из низших классов, обедневших дворян и городских обывателей] используется местоимение "Я", то есть, писатель-рассказчик объединяется с действующим лицом и ведет речь от имени вымышленного героя. Раньше такого не наблюдалось.

То есть, до этого периода авторы использовали местоимение "Я", но только тогда когда говорили от своего имени – в исповедях, в мемуарах, письмах, проповедях, речах, автобиографиях и подобном. То есть, вполне логичное и обоснованное употребление – Я говорю от своего имени, ego говорит об ego, к "внутреннему миру" которого имеет привилегированный доступ.

После плутовских романов Я заняло место Другого, Другой превращается в Я; мое ego и ego другого синтезируются в некое общее Я; ego находящееся"здесь" переносится в положение расположенного "там" другого еgoalter ego [вспомним рассуждения Гуссерля]; "здесь" и "там" стали меняться местами, Я и Другой – ego и alter ego встретились и пожали друг другу руку [а потом, в эпоху романтизма возникнет тема "двойника" – ego и alter ego поселятся в одном теле, в одной душе, а следом придет доктор Фрейд и т.д.].

Но, боже мой, почему в истории человечества ego, обретающее alter ego , обнаружило его в плутах, проходимцах, мошенниках, маргиналах, люмпенах и прочих отбросах общества?

Книгочей-1

(no subject)

Обнаружил любопытное стихотворение Стефана Витвицкого в переводе Алексея Плещеева в разделе "Сельские песни". Рядом, кстати, находится популярное "Травка зеленеет, солнышко блестит…", которое, обычно, приписывают самому Плещееву.

СЕЛЬСКАЯ ПЕСНЯ

Если волов я не так запрягаю,
Нету во мне для хозяйства пути,
Если в избе я тебе докучаю,
В школу, родная, меня отпусти.

Грамотный буду; крестьянского сына
В школе научат, я знаю, всему;
Сделают там из него господина,
Платье суконное справят ему.

К вам принесу я рассказов немало,
В книжке прочту, как все в мире идет;
Все, что в старинные годы бывало,
Даже и то, что случится вперед...

Каждую травку назвать я сумею,
Буду я в церкви попу помогать
И на стене, над постелью твоею,
Лики угодников углем писать.

И сквозь стихотворение к нам выглядывает:

1) Неприспособленность детского тела к деревенской работе – этакое расхождение габитуса и ситуации, что закрывает путь к реализации предопределенной судьбы в рамках данной ситуации
[применение термина "габитус" здесь не совсем оправдано, лучше говорить просто о состоянии тела или телесных навыках, но пусть будет];

2) Выход за пределы ситуации – учеба в школе, где габитус и ситуация могут найти друг друга – слабый тщедушный ребенок станет хорошим учеником;

3) Школа как канал вертикальной мобильности – путь к господину;


Collapse )