Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Книгочей-1

Мир и человек в мультфильме ʺПадал прошлогодний снегʺ

Мир и человек в мультфильме ʺПадал прошлогодний снегʺ, который все смотрели, а может не смотрели, а может это страус злой, а может и не злой, а добрый и смешной, но мультфильм можно пересмотреть здесь, или здесь.

Сначала о материале. Пластилин. Итак, перед нами пластилиновый мир. Мягкий и липкий пластичный мир. Несмотря на свою податливость, а скорее благодаря ей, этот мир противится любой паранойяльной, сверх-ценной твердокаменности. Мир, где очертания предметов размываются, где предметные формы всегда разомкнуты, где границы между формами вещей неустойчивы и подвижны.
Мир, открывающий дорогу случайности форм. Мир открытый альтернативным формам вещей. Пластилиновый мир открытый дизъюнкции – он существует в режиме ʺили-илиʺ (это особенно заметно в другом мультфильме от Александра Татарского - ʺПластилиновая воронаʺ).

Пластилиновый мир сопротивляется законченности форм. Пластилиновый мир сопротивляется внешнему безоговорочному трансцендентальному оформлению. Это мир подвижных форм, но формы эти заложены в самой способности пластилина легко и без принуждения изменяться. Это не абсолютно текучий мир, ибо формы, которые он принимает легко различаемы, они существуют, может быть, недолго, но достаточно для фиксации взглядом, то есть для схватывания нашими ощущениями и чувствами. Липкий материал позволяет вещам цепляться друг к другу, переходить друг в друга, одновременно делая формы достаточно устойчивыми, чтобы они были воспринимаемы. Устойчивость форм позволяет воспринимать их, мягкость материал предполагает быстрый переход от одной формы к другой, то есть, предполагает некий событийный процесс без затвердевания в одном раз и навсегда данном виде–образе. Пластилиновый мир – это постоянное становление – одна вещь становится другой вещью, не испытывая давления извне, повинуясь собственному внутреннему импульсу – такое становление естественно, безболезненно и имманентно самим вещам.
Collapse )
Книгочей-1

Еще раз к спору вокруг универсалий

Еще раз к спору вокруг универсалий.
Герберт Маркузе, конечно, противник номинализма (как и Адорно, как и Хоркхаймер), номинализм для Маркузе – это позитивизм (логический позитивизм, прежде всего), эмпиризм, аналитическая философия, которые на своем уровне замыкают универсум смыслов, уничтожают возможные ʺпроектыʺ другого общества, закрывают выход за рамки существующего мира, существующего языка, существующих социальных отношений и т.д., и т.п., то есть лишают общество доступа к трансцендированию (ʺсоздают препоны для всякого трансцендированияʺ), обрекают универсум на герметичность. Таким образом позитивизм поддерживает конформизм масс, ʺформирует академического двойника социально желательного поведенияʺ (то есть, если продолжить мысль Маркузе, позитивизм не чужд полицейской функции, обеспечивая контроль и надлежащее поведение в обществе, или, по крайней мере, обосновывая его необходимость: не суйся за границы положенного, не выходи за рамки того, что фактично или может быть верифицируемо к фактам; не надо знать то, что выходит за границы здравого смысла и наших ощущений; не надо говорить о том, о чем невозможно говорить, и т.д., и т.п.) – то есть, ʺтуда не ходи - ты сюда ходи, а то снег башка попадёт - совсем мёртвый будешьʺ, то есть, позитивизм на уровне мышления расставляет красные флажки, и не фиг мечтать о несбыточном (о реальном и доступном мечтать можно, и даже должно, например, мечтая о новом автомобиле, ты будешь больше работать и тем самым увеличишь валовый внутренний продукт и национальное богатство страны), негоже болтать о невероятном (о других социально-политических формах жизни, прежде всего) – живи в данном тебе мире и будешь счастлив – наука и техника за тебя все сделают, поднесут на блюдечке с голубой каемочкой и все будет чики-пуки, только потребляй и работай, работай и потребляй.

Collapse )
Книгочей-1

Герберт Маркузе против аналитической философии

Герберт Маркузе против аналитической философии:

«Аналитическая философия часто создает атмосферу обвинения и комиссии по расследованию. Интеллектуалы вызываются на ковер. Что вы имеете в виду, когда говорите? Вы ничего не скрываете? Вы говорите на каком-то подозрительном языке. Вы говорите не так, как большинство из нас, не так, как человек на улице, а скорее как иностранец, как нездешний. Нам придется вас несколько урезать, вскрыть ваши уловки, подчистить. Мы будем учить вас говорить то, что вы имеете в виду, «сознаваться», «выкладывать свои карты на стол». Конечно, мы не связываем вас и вашу свободу мысли и слова; вы можете думать, как хотите.
 
Но раз вы говорите, вы должны передавать нам ваши мысли — на нашем или на своем языке. Разумеется, вы можете разговаривать на своем собственном языке, но он должен быть переводим, и он будет переведен. Вы можете говорить стихами — ничего страшного. Мы любим поэзию. Но мы хотим понимать ваши стихи, а делать это мы сможем только в том случае, если сможем интерпретировать ваши символы, метафоры и образы в терминах обыденного языка.


Collapse )
Книгочей-1

Невыносимость праздника

ʺПраздник к нам приходит! Праздник к нам приходит
Невыносимость праздника.

Сразу оговорюсь, мне не нравятся любые типологии и классификации, ибо любая попытка типологизировать (классифицировать) что-то носит инструментальных характер, что терпимо по отношению к материальным объектам, но увечно и склеротично, когда речь идет о людях, которых загоняют в заготовленные для них типовые формы.
Но, здесь, речь скорее идет о метафорах, мне кажется, метафорах достаточно простых, хотя, возможно, несколько произвольных по отношению к тому, что писал Хайдеггер о времени. Агамбену эти метафоры времени, точнее одна из них, нужны чтобы прояснить феномен Освенцима (Агамбен критикует термин ʺХолокостʺ, и не использует его).

Отрывок из Агамбена:

Collapse )


То есть, Кимура Бин писал о невыносимости праздника как встречи с самим собой. Агамбен пишет о непереносимости Освенцима – из этой невыносимости вырастает наше Я, голое, чистое, ничем не замутненное Я.
Книгочей-1

И милось к павшим призывал

Честность неделима как мир.
Она одна.
Теряя ее, люди теряют все.
Преступления троцкистов не имеют себе подобных в истории.
Эти люди – кристаллы подлости.
К тому, что они о себе говорят, прибавить о них нечего.
Укоры и все созданные человечеством слова и сравнения здесь не прибавят, а убавят.
Продается родина на две стороны и большими кусками.
По дороге берут комиссионные с фирм на организационные расходы.
Продается заодно помощь нефтью Японии при ее нападении на Америку.
В задаток фашистам вносится кровь железнодорожных крушений.
Продается врагам воздух, которым дышат наши люди в шахтах.
Все продано. Все сравнено изменой.
Что же сейчас волнует этих изменников, кроме страха?
Они считаются между собой, как и на прошлом процессе, чинами.
Они не решили еще, кто из них старше – Пятаков, Радек или Серебряков?
Эти люди хотели отнять от нас больше чем жизнь: они хотели отнять у мира будущее, уже рожденное.
На них самих, на их последнем споре о старшинстве, мы изучаем кристаллографию подлости прошлого.

Collapse )
Книгочей-1

Ученики реального училища в Иваново (1911-12 гг.)

Это видео сделал и загрузил уже давно, просмотров у него по сравнению с другими моими видеороликами совсем мало, а мне оно очень нравится. Не всякий раз на старых фотографиях встретишь столько живых лиц. Не знаю почему так получилось. Фотографирование в то время – вещь редкая, перед фотоаппаратом обычно – настороженность, скованность, заторможенность, замороженность, напряжение: выпученные глаза – гляделки-кругляшки, затвердевшие лица деревяшки. Отсюда, нередкое ощущение эмоциональной недоразвитости у людей из прошлого.
Collapse )

Книгочей-1

(no subject)

Философские и политические противостояния в Германии 20-30-х годов XX в.

«Для университетского сообщества, в целом очень консервативного, где господствуют «немецкие националисты», социология, воспринимаемая как наука французская и плебейская, относящаяся к критическим проявлениям экстремизма (в частности, Мангейм), содержит в себе все мыслимые недостатки: пророки Verstehen [понимания] переполнены презрением, упоминая (и часто даже не называя по имени) эту попытку вульгарного редукционизма, особенно если она принимает форму социологии знания».

Неокантианцы же разделились. Марбургская школа, например, ушла влево:
«…Коген и Кассирер утверждаются как престижные наследники великой либеральной традиции и европейского гуманизма Просвещения. Кассирер пытается доказать, что идея «республиканской Конституции» - вовсе не «чужеродное включение в германскую традицию», но напротив, высшая форма философского идеализма. Что же касается Когена, он предлагает социалистическое толкование Канта: категорический императив, заставляющий относится к личности ближнего как к цели, а не как к средству, истолкован им как моральная программа будущего («Идея превосходства Человечества как цели становится, тем самым Идеей социализма, так что каждый человек определяется как Конечная цель, как Цель в себе»)».

Нарождающийся логический позитивизм (и аналитическая философия вместе с ним) так же ориентировался на прогрессивные левые идеи:
«…В манифесте, опубликованном в 1929 году, Венский кружок обличает семантическую путаницу, царящую в университетской философии, и заявляет о своей симпатии к прогрессистским движениям, подозревая тех, кто цепляется за прошлое в социальных вопросах, в занятии отживших позиций — как метафизических, так и теологических».

Из кн.: Пьер Бурдье «Политическая онтология Мартина Хайдеггера»
Книгочей-1

(no subject)

«…в марте 1764 г., Екатерина попыталась внести в реестр лифляндского и эстляндского дворянства пятнадцать офицеров — большей частью немцев и шведов родом из мещан — на том основании, что они дослужились до чинов, дающих дворянство по Табели о рангах. Императорский указ об этом вызвал в Лифляндии бурю протеста, но все-таки вступил в силу, хотя упоминание Табели о рангах убрали из окончательного текста. Мысль о том, что в Лифляндии можно стать дворянином по Табели о рангах, была еще слитком оскорбительной для сословных прав местного дворянства. Менее обидным казалось прямое возведение мещанина в дворянское достоинство волею самодержицы»
[Исабель де Мадариага ʺРоссия в эпоху Екатерины Великойʺ]

Как я понял речь идет об этом указе от 4 марта 1764 года (Сенатский архив, том 14: Указы и повеления императрицы Екатерины II за февраль-декабрь 1764 года, 1910, стр. 70-71):

Collapse )
Книгочей-1

(no subject)

«В свое время спор о монадах был столь оживленным и всеобщим, что о них с жаром говорили в любом обществе и даже в кордегардиях. При дворе почти не было дам, которые не высказывались бы за или против монад. Одним словом, повсюду спор переходил на монады, и только о них и говорили.

Королевская Академия в Берлине приняла самое деятельное участие в этих спорах. У нее было в обычае предлагать ежегодно тему и присуждать премию — золотую медаль в пятьдесят дукатов — тому, кто, по ее мнению, представил наилучшее рассуждение на данную тему; на 1748 год она предложила вопрос о монадах. Было представлено большое число трактатов на эту тему, и для рассмотрения их покойный президент г-н де Мопертюи учредил особую комиссию, поставив во главе ее ныне покойного г-на графа де Дона, обергофмейстера двора Ее Величества королевы. Будучи беспристрастным судьей, граф де Дона рассмотрел с крайней тщательностью все доводы, выдвинутые как за, так и против монад. Наконец пришли к заключению, что доказательства, которые должны были подтвердить существование монад, настолько несостоятельны и химеричны, что все принципы наших знаний были бы этим ниспровергнуты. Поэтому решили одобрить противоположное мнение, и премия была присуждена г-ну де Юсти, который выдвинул наиболее убедительные возражения против монад.

В. В. (Ваше Высочество) легко поймет, что этот шаг Академии вызвал необычайное раздражение у сторонников монад во главе с великим прославленным г-ном Вольфом, считавшим себя столь же непогрешимым в своих суждениях, как папа Римский. Его приверженцы, которые в то время были более многочисленны и более воинственны, чем теперь, во всеуслышание обвинили Академию в несправедливости и пристрастии; глава же их чуть не обрушил громы философской анафемы на всю Академию. Я уж не помню, кому мы обязаны тем, что этого удалось избежать».
[Леонард Эйлер ʺПисьма к немецкой принцессе…ʺ]

Collapse )
Книгочей-1

(no subject)

Из ʺПисем к немецкой принцессе...ʺ Леонарда Эйлера
В дополнение к ʺТехнике наблюдателяʺ Джонатана Крэри
Камера-обскура как метафора (и способ организации) взаимодействия человека (наблюдателя) и окружающего мира в XVII-XVIII веках
Любопытно, как настойчиво Леонард Эйлер защищает веру в достоверность восприятия ʺвнешнего мираʺ нашими чувствами, как он связывает веру (!) в реальность воспринимаемых объектов с порядком в обществе и со стабильным функционированием власти и т.п. Беркли было легче, он просто отказал внешнему миру в существовании, но и у Беркли человек взаимодействовал с миром (Богом) по образцу камеры-обскуры

Цитаты большие, но не хотелось ничего вырезать:


«Чтобы сделать более понятным взаимодействие души и тела, можно сравнить ощущение с человеком, находящимся в камере-обскуре, где он видит изображение всех объектов, расположенных снаружи, и таким путем узнает обо всем, что происходит вне камеры. Равным образом душа, вглядываясь, если можно так выразиться, в окончания нервов, сходящиеся в определенном участке мозга, узнает обо всех воздействиях, испытываемых нервами, и составляет себе представление о внешних объектах, которые воздействовали соответствующим образом на органы чувств. Хотя нам совершенно неведомо, в чем заключается соответствие воздействий, испытываемых окончаниями нервов, с самими объектами, являвшимися их источником, тем не менее они вполне способны дать душе верное представление об этих объектах».

Collapse )