Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Книгочей-1

Эпидемии и общество всеобщего контроля

И еще, можно вспомнить, как когда-то, давным-давно, в XVII веке, благодаря чуме образовалось современное общество всеобщего надзора, о чем повествует Фуко в своей знаменитой работе и в своих лекциях. Чума порождает паноптизм. Вспомним, что писал Фуко в своем ставшем уже классическим сочинении:

«Ознакомимся с опубликованным в конце XVII века положением о мерах, принимаемых в том случае, когда городу угрожает эпидемия чумы.

Во-первых, строгое пространственное распределение: закрытие города и ближайших окрестностей, запрещение покидать город под страхом смерти, уничтожение всех бродячих животных; разделение города на отдельные четко очерченные кварталы, каждый из которых управляется «интендантом». Каждая улица находится под контролем синдика; покинув ее, он будет приговорен к смерти. В назначенный день всем приказывают запереться в домах и запрещают выходить под страхом смерти. Синдик собственноручно запирает дверь каждого дома снаружи, уносит ключи и передает их интенданту квартала, который хранит их до окончания карантина. Каждая семья должна запастись провизией. Однако для вина и хлеба между улицей и домами оборудуются деревянные желоба, по которым каждый человек получает свой рацион без малейшего контакта с поставщиками и другими горожанами. Мясо, рыба и пряности доставляются в дома в корзинах, переправляемых по канатам с помощью шкивов. Если выйти из дому совершенно необходимо, то выходят по очереди, дабы избежать встреч. По улицам ходят только интенданты, синдики и часовые. Между зараженными домами от трупа к трупу бродят «вороны», чья смерть никого не волнует: «бедолаги, которые переносят больных, закапывают умерших, убирают улицы и выполняют много презренных и мерзких обязанностей». Разбитое на квадраты, неподвижное, застывшее пространство. Каждый индивид закреплен на своем месте. А если он уходит, то рискует лишиться жизни, заразиться или быть наказанным.

Collapse )
Книгочей-1

(no subject)

Николай Муравьев (потом ставший Муравьевым-Карсским) много пишет об ужасах и жестокости во время войны 1812 года. Писал он свои воспоминания где-то в 1817-18 годах (то есть, коммеморативные практики по поводу недавно прошедших событий еще не развернулись в полную силу), поэтому, наверное, картины войны получаются у него какими-то особенно выпуклыми и наглядно-натуральными

«Упомяну здесь еще об ужасном зрелище, которого я 6ыл свидетелем в с. Уварове. Подле избы дежурного штаб-офицера майора Павлова положено было человек 20 раненых и слабых французов. Двор избы был разобран на дрова, и пленные лежали в сенях у самых дверей. Они теснились к избе, и всякий раз, как дверь отпиралась, она ударяла кого-нибудь из них; когда же они слишком жилась к двери, то часовой разгонял их, ударяя прикладом в толпу. Раны их не были перевязаны, и сочившаяся из них кровь замерзала на теле. Каждый мимо идущий солдат топтал и раздевал их, отдирая рубаху от раны, так что они, наконец, остались почти совсем нагие. Скоро прекратилось между ними всякое движение: иные замерзли, другие были убиты; из кучи изредка только слышно было стенание. Близ избы была яма, в которой лежала давно издохшая лошадь с выгнившей уже внутренностью. К сей падали прилипло несколько мертвых, совершенно голых французов, которые влезли в яму, как видно было, грызли лошадь и не имели после силы оттуда выбраться. Не менее того, около сей добычи толпились другие французы, которые также валились в яму и с жадностью раздирали зубами протухшие кишки лошади. Не имея силы вылезть из ямы, они оставались в ней и несли участь товарищей. Яма, наконец, закишела людьми, которые между собою дрались за кусок падали и, наевшись, засыпали вечным сном.

Collapse )
Книгочей-1

Еще раз о психоаналитическом "влечении к смерти"

Я тут недавно писал про психоаналитическое “влечение к смерти”
http://maa13.livejournal.com/223750.html

У Делеза и Гваттари есть похожие рассуждения, то есть указание на два типа “влечения к смерти”: 1) первый тип предполагает подчинение неким воображаемым господствующим единствам [за счет потери субъектности, надо полагать] и соответствующие инвестиции в социальный порядок;
2) второй тип предполагает разрушение или изменение социального порядка – революционное действие.
И то и другое есть групповой фантазм порождаемый “влечением к смерти”

«Воображаемое измерение индивидуального фантазма имеет решающее значение для влечения к смерти, поскольку бессмертие, которым наделен существующий общественный порядок, вызывает в Эго всевозможные репрессивные инвестирования, явления идентификации, «выработки Сверх-Я» и кастрации, все желания-смирения (стать генералом, малым, средним или крупным чином), включая смирение со смертью на службе этого порядка, тогда как само влечение проецируется вовне и направляется на других (смерть иноземцу, тем, кто не из наших!). Напротив, революционный полюс группового фантазма проявляется в возможности ощущать сами институции в качестве смертных, разрушать их или изменять соответственно артикуляциям желания и общественного поля, делая из влечения к смерти действительно творческую институциональную силу. Именно здесь заключается критерий — по крайней мере, формальный — различия между революционной институцией и той огромной инерцией, которую закон сообщает институциям установившегося порядка».
[Делез, Гваттари “Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения” с. 102-103]

То есть, у Делеза и Гваттари критерий, различающий два типа “влечения к смерти”, чисто внешний [и формальный] – либо инвестиции в абстрактное воображаемое единство [индивидуальные фантазии порабощенных о принадлежности к некоей группе – некому единству], либо революционное разрушение единства – производство разрывов на теле общества

Collapse )
Книгочей-1

По поводу психоаналитического «влечения к смерти»

«Влечение к смерти» многолико
Может быть не стоит оценивать влечение к смерти столь негативно? Влечение к смерти – это удовольствие от ущерба, которое терпит Я [наше тело]  в результате каких-то действий.
Но, разве разрыв сложившихся контуров социального не предполагает ущерб для тех, кто их разрывает? Нон-конформизм всегда связан с ущербом для психики и здоровья – и люди которые идут против общественной воли всегда в чем-то захвачены влечением к смерти – им нравится быть изгоями, нравится социальное обнуление их личности, падение в бездны безмолвия и социального остракизма

В любом ниспровержении социальных устоев мы можем заподозрить удовольствие от боли – моральной и телесной, и связанное с этим наслаждение как влечение к смерти, особенно, когда это ниспровержение связано с идеологическим понятием долга – долга перед народом или человечеством и т.д.; и саморазрушение мыслится как подвиг – как либидинальные инвестиции в счастье народа, нации, человечества – “я готов сломать установившийся порядок вещей ради процветания народа, нации, страны, человечества и т.д” – “я жертвую собой ради будущего народа, нации, человечества” – “я отказываюсь от любви и земных благ ради народа, нации, страны, человечества и т.д.” – “я испытываю наслаждение от жертвы ради будущего людей и прочего” – в терминах Лакана – это избыточное наслаждение

Collapse )
Книгочей-1

(no subject)

Любое современное общество пропитано культом мертвых. Только это не все всегда замечается. Современные солидарности конструируются вокруг символов прошлого, частью которых является культ героев, которые “создали” группу или защитили группу, или прославили группу и т.д. И в этом смысле, что Россия, что страны западной Европы или США мало чем отличаются друг от друга – лишенные телесной оболочки, превращенные в символы герои прошлых лет всегда рядом – выглядывают из телевизора, живут в нарративах [историческое чтиво], отливаются в граните или воссоздаются во время праздников и памятных дат и т.д.
Культурная память, в отличие от живой непосредственной коммуникативной памяти, - это всегда мимесис, повторение, в котором соединяются акт воскрешения и акт творения – то есть, в каждом акте воскрешения мертвых заново рождается и творится сообщество солидарных друг с другом людей.

Все это давно известно и многократно описано.
«День памяти павших - это культ мертвых, который организует и интегрирует различные вероисповедания и этнические и классовые группы в единое сакральное целое. Это культ мертвых, организующийся вокруг кладбищ сообщества. Его основными темами являются тема жертвы, принесенной погибшим солдатом во имя живых, и обязанность живых жертвовать своими индивидуальными целями ради благосостояния группы с тем, чтобы и они тоже смогли выполнить свои духовные обязательства».
[Уильям Уорнер “Живые и мертвые”]

Механизм этого культа мертвых одинаково работает в различных социальных группах – либералы мало чем отличаются от националистов или коммунистов и т.д. – пантеон героев есть у каждой группы – каждая группа пестует и лелеет мертвых, периодически воскрешая и возвеличивая их – за каждым живым представителем любой стабильной группы стоит мертвое тело героя, не просто стоит, а возвышается над живым и действующим

Collapse )
Книгочей-1

Обречение сыновей на смерть, дабы не проявили слабости своей и не опозорили род

"Вересковый мед" - баллада Стивенсона в переводе Маршака, вероятно, известна всем.
Помните окончание:

Правду сказал я, шотландцы,
От сына я ждал беды.
Не верил я в стойкость юных,
Не бреющих бороды. А мне костер не страшен.
Пускай со мной умрет
Моя святая тайна -
Мой вересковый мед!

Князь Михаил Щербатов в своей статье "О повреждении нравов в России" [1789], сетуя на упадок древних родов, приводит примеры, как в старые времена пеклись о сохранении чести и достоинства всего рода - этакая аристократическая родовая солидарность и взаимная ответственность, которая налагала жесткие обязательства на каждого, кто носил родовое боярское имя.

И пишет, что во времена Ивана Грозного князь Симски-Хабаров был осужден на смерть, но перед казнью просил умертвить своих сыновей, дабы они из-за страха гонений и смерти "чего недостойного роду своему не учинили".
Была ли исполнена его просьба - то нам неведомо.

"Князь Симски-Хабаров, быв принуждаем уступить место Малюте Скуратову, с твердостию отрекса, и когда царем Иоанном Васильевичем осужден был за сие на смерть, последнею милость себе просил, чтоб прежде его два сына его были умерщвлены, яко быв люди молодые ради страха гонения и смерти чего недостойного роду своему не учинили".
[Щербатов М.М. _ О повреждении нравов в России]